Родить Максима
Неестественно естественные роды
В семь утра я выползла из палаты
и наткнулась на Сашу с черными кругами под глазами.
Мы грустно обнялись и решили записаться в очередь
на стимуляцию. И тут подо мной образовалась лужа
отошедших вод. «Ну вот, – заулыбались медсестры,
– сейчас дело пойдет быстро». Опять мониторинг,
опять раскрытие, опять 3,5... Я решила покушать,
отломила кусочек шоколадки и направила в рот.
И тут накатило такое! ААААААА! – заорала я. Так
значит, вот что называется настоящими схватками!
Через минуту отпустило, и кусочек шоколадки самопроизвольно
вывалился у меня изо рта. «Что-то аппетит пропал...»
– промямлила я.
Пошло дело! Каждые три минуты
я испуганно раскрывала глаза, чувствуя приход.
Шары, ходьба, специальное дыхание, вычитанные
в инете позы – все это казалось такой ерундой
по сравнению с тем, что со мной происходило. Прошло
часа два, пока меня, наконец, перевели в ту самую
палату, оснащенную множеством приспособлений для
облегчения боли, ни одно из которых не действовало.
Комната превратилась вдруг из приятного гостиничного
номера в камеру пыток. Потом было еще три ужасных
часа. Я обнаруживала себя то в душе, то скрючившейся
на кровати, то опять на пресловутом шаре с пресловутым
мониторингом. Цель такого времяпровождения уже
забылась и расплылась в боли. Какой там Максимка!
Я забыла, кто такая я! В перерывах между дикой
болью только дикая усталость и одно желание –
прекратить все это и уснуть.
В час дня пришла акушерка и снова
измерила раскрытие. Вы будете смеяться, но оно
было 4... Когда она ушла, я залезла на кровать
и поняла – если за пять часов раскрытие увеличивается
на пол сантиметра, то рожать я буду еще как минимум
дня три. Мляаааа, да какие к черту естественные
роды??? Колите мне скорее эпидурал!!! Я начала
орать на Сашку, чтобы добыл мне анастезиолога
сейчас!!!
Меня сажают на инвалидное кресло,
везут в нормальную палату, водружают на нормальную
кровать для родов, вкалывают сначала инфузию –
пол часа, чтобы давление не понижалось, а я ору
благим матом и думаю одну мысль: я пять, хотя
нет, уже шесть часов корячилась абсолютно зря!!!
Наконец, мой организм впитал
в себя пакет прозрачной жидкости и на сцене появился
анастезиолог. Красавец со шприцом в руке. Ангел
во плоти. Он сажает меня поперек кровати и вкалывает
в спину тонкую иглу. Я чувствую приближение очередной
схватки, и вдруг она уходит, растворяется, перестает
существовать. Все тело дрожит мелкой дрожью от
пережитого шока. Меня укладывают на бок, и я тихо
рыдаю. Сашка утешает. По его лицу видно, что ему
тоже было очень больно.
Рожать в удовольствии
На раскрытии 6 приехала мама,
которая не выдержала и сорвалась в Тель Авив,
как только поняла, что мне очень больно. Мы отпустили
Сашку пройтись и придти в себя. Между 7-ю и 8-ю
мне удалось немного вздремнуть. Я могла шевелиться,
разговаривать, фотографироваться и слать СМС-ки
девочкам с нашего сайта. Такие роды казались намного
естественнее, чем утренние раскоряки. На 9-ти
схватки начали проглядывать даже сквозь эпидурал.
Наконец, пол шестого вечера, акушерка торжественно
заявила: «Раскрытие полное!», – и направилась
к выходу. «Ээй, я разве не сейчас должна родить?»,
– вежливо попыталась задержать ее я. Акушерка
засмеялась: «Ну ему еще надо высунуть головку,
осмотреться, посмотреть на родителей, и только
потом он решит, когда ему появляться». Под таким
шуточным предлогом она исчезла и больше никогда
не появлялась в моей жизни.
Через пол часа я поняла, что
мне не кажется, и что Максимка, и правда, лезет.
Мы начали жать на звоночек вызова, постепенно
впадая в панику. На зов прибежал какой-то дядя,
попросил потужиться и сообщил, что головка показалась.
И... ушел... Вытаращив глаза, я смотрела на пустой
дверной проем и боялась дыхнуть. Саша же беспрерывно
жал на звоночек. Прошла целая вечность (по Сашиным
подсчетам – три минуты), пока в проеме показалась
еще одна акушерка. «О, какая прелесть! Ты рожаешь!»
– поздравила она, и я вспомнила, что в далеком
вчера я, кажется, тоже рожала...
Дальше пошел марафон «тужься-не
тужься». Я никак не могла понять, как надо тужиться
в нужное место, головка Макса то появлялась, то
исчезала снова, в результате чего она получилась
совершенно цилиндрической формы. Сашка отбросил
страх и стал вместе с акушеркой следить за тем,
что там происходит. Чтобы ускорить процесс, последняя
решила положить мою руку на показавшуюся головку,
и я в ужасе одернула ее – к таким вещам, торчащим
у меня между ног, я абсолютно не была готова.
Но вот, ровно в 6:40, из меня
вынули нечто совсем беленькое (не красное, как
в фильмах показывают, а совершенно белое, вкусно
пахнущее, покрытое пленочкой) и положили на грудь.
Он сразу стал тянуть ко мне ручки и... нет, невозможно
передать никакими словами, что мы испытывали в
этот момент. Максим родился! Здоровый мальчик,
3600... Его замотали одеялами, как бабушку, и
дали Сашке на руки. Максим родился!!! У нас родился
сын!!!
За время родов я потеряла 8 килограмм,
а Саша 6... Так что неизвестно еще, кто из нас
больше рожал.
Послеродовое
Обычно рассказы о родах на этом
и заканчиваются. Но как можно закончить там, где
произошло начало новой жизни?
Увидев кавказского вида медсестру,
встретившую меня в послеродовом отделении, я мгновенно
вспомнила грузина Авнера, продавца тканей в магазине,
где я частенько околачивалась в последние месяцы
беременности. «Я ныкаму такова нэ дэлал. Но ты
такая добрая и хорощая! У мэня жына работает в
роддоме. Как родышь – сразу звоны мнэ, я скажу
ей, щтобы на тэбя поставыли глаз!» «Вы, случайно,
не жена Авнера?» – спрашиваю я. «Да... А ты Катя?
Ну надо же! Мне муж все уши прожужжал про тебя!»
Таким образом на меня в послеродовом поставили
глаз.
Уже через два часа после родов,
на ватных эпидуральных ногах с мамой и медсестрой,
я поперлась смотреть на Максимку. Отличить его
было легко: в ряд лежат маленькие красненькие
горластики с черными волосами и жестоко царапают
себя ручками. А посреди этого марокканского народного
хора – крупный светленький русский мальчик, сладко
спящий и причмокивающий губами. Царапающий себя
ручками во сне... И гораздо более аккуратно.
Утром его головка приняла уже
нормальную шарообразную форму, а Максимка научился
подключаться к своему молокопроводу, от которого
его уже трудно оторвать. А еще у него хитренькие
хулюганистые глазки и совершенно мамин нос. А
может и папин... Кто его поймет?
Когда через 48 часов после родов
мы выписывались, к медсестре в детском отделении
подошла здоровая русская девка и спросила, где
ее ребенок. «А когда ты родила?», – спросила медсестра.
«Сейчас! Пол часа назад». Ага, а перед этим коня
на скаку остановила и в горящую избу вошла. Мы
с Сашей завистливо посмотрели ей вслед болезненным
взглядом интеллегентов...
|
