1 2  3  4  5

Москва – не заграница

Москвич бежал за поездом метро, делая вид, что прогуливается

12 часов дня, я подхожу к Большому театру, напевая песенку «Ждет у подъезда мальчишка, может я смелая слишком, что разрешила себя поцеловать…». Однако же мальчишка никакой не ждал, т.е. я, как всегда, пришла вовремя, а Волков, как всегда, опаздывал на свидание. Вместо него, задорно на меня поглядывая, вокруг начал ходить мужик в плаще. Мужик в плаще… так, так… Мужик в плаще! Ха, неужели это то, о чем я подумала? – подумала я. Мужик тем временем подходит ко мне и… а об этом мы поговорим после рекламы.

Завтрак туриста: По всему центру Москвы расставлены био-туалеты, в том числе и на площади возле Большого. Теперь ходить по Большому можно, не только непосредственно в Большом, но и за его пределами. Туалеты, хоть и заметно убавляют величавости от вида столицы, зато решают известную проблему неприятного запаха в московских подъездах. Они небесно-голубого цвета снаружи и химическо-ацидного запаха изнутри, и вообще, когда подумаешь о принципе их работы, то становится не по себе.

Мужик в плаще подходит ко мне и предлагает «по дешевке» билеты на спектакль в Большом театре. Я отказываюсь, у меня сейчас и так спектакль начнется. Наконец прибегает Волков, и я понимаю: он не изменился.

Несколько романтических воспоминаний о Волкове:

1.Волков угрожал змеей учительнице химии, чтобы она поставила ему тройку в четверти, вместо двойки.

2.Волков за одну ночь выучил всю химию и стал отличником.

3.Волков был толкинистом и звался Scerebor, а кириллицей это писалось как Ысукуищк.

4.Волков принес мне елочку на Новый год через полтора года после расставания.

5.Волков женился в 18 лет.

6.После моего отъезда, Волков написал серию антиизраильских стихов. Вот один из них:

На свободу с легким сердцем и чистой совестью.

Безлунной ночью в тёмное окошко
Негромко кто-то скрёбся и сопел.
Сначала показалось – кошка,
А это Божий Ангел прилетел.

Кем послан был, история молчит,
Быть может даже Господом самим,
Но его голос до сих пор звучит:
«Езжайте, Катя, в Иерусалим.

На тучных пастбищах Земли Обетованной,
Средь обретённых братьев и сестёр,
Откроются Вам тайны мирозданья,
Те, что сокрыты были до сих пор.

Там всё не так. Там даже воздух чище!
И там всего и сколько хочешь есть!».
А здесь… Что здесь? Здесь серо всё и нище.
Вот только Родина наверно всё же здесь!

Но Вам плевать. А не плевать – наплюйте.
Зачем Вам Родина, огнём она гори?
Российский паспорт в унитаз засуньте,
И с лёгким сердцем – в Иерусалим.

Ну вот, мы шагаем с Юрой по столице нашей Родины прямиком на Красную площадь. Идем, шутки шутим, смеемся, можно даже сказать ржем, разговариваем обо всякой фигне, как будто я и не жила четыре года в Израиле, а Волков не жил четыре года со своей медсестрой. Пришли – его пробила патриотическая слеза, гляди, говорит, Катька, это же ОНО!!! Сердце России, красота-то какая. Я по определению патриоткой России не являюсь, поглядываю подозрительно на многократно виденную мною по телевизору красоту и ною: пошли скорее на Арбат, на художников посмотрим. «Нет, в Кремль!!! Мы и идем в Кремль!» – ленинским жестом показывает патриотический Волков и тащит меня куда-то влево. «Ага, ты еще в Мавзолей меня пригласи», - обижаюсь я. Доходим до Кремля и оба победно друг на друга смотрим: Волков, потому что завел меня все-таки в нужное ему место, а я потому, что заметила надпись «Кремль закрыт». Значит провидение на моей стороне, и мы идем на Арбат.

Завтрак туриста: Если вы привыкли обращаться к прохожим фразами типа «Извините, пожалуйста, как пройти в небезызвестное вам место?», то у вас нет никакого шанса найти это место в Москве. Здесь в почете краткость: «Арбат где???» – кричите вы, преграждая путь пролетающему мимо человеку. Человек, не сбавляя скорости, махает вам в неопределенном направлении: «Там», и вас отбрасывает в сторону волной воздуха, исходящей от него. Потыкавшись немного в направлении «там», мы с Волковым решили действовать со смекалкой и изобрели новый патент узнавания дороги в Москве.

Спрашивать надо у людей рабочих: дворников, уборщиков, листограбельщиков, пискоструйщиков. С удовольствием отвлекшись от работы, эти люди подходят к вам, закуривают сигаретку и обстоятельно разъясняют все возможные пути до Арбата и обратно.

Арбат и правда находится «там» и представляет собой узкую улочку. На улочке тесными рядами сидят мои коллеги со знакомыми по рекламке девочки из Пи-пи-пи портретами Мерлин Монро, Путина и Гафта. (прочитать рассказ о том, как я промышляю этим делом в Иерусалиме можно здесь). «Все, Волков, без портрета мы отсюда не уйдем», – во мне заиграл профессиональный интерес. Меня рисовали тысячу раз, и ни один портрет не был похож. Ну уж тут-то, в Москве… В Москве!!!

– Простите, сколько стоит у вас портрет?
– 500 рублей.
– Ну и ни хрена себе у вас в Москве цены…

В конце концов, два мужика, к которым я обращаюсь, соглашаются нарисовать портрет за 400 деревянных, я радостно усаживаюсь. Один мужик лениво говорит другому: «Иди ты рисуй». Другой мужик поднимается и лениво раскладывает стульчики. «Это че, у них одна реклама на двоих, что ли?», – я пожала плечами, у нас в деревне такого отродясь не бывало. Мужик начинает размахивать кистью, а я начинаю рассказывать ему о нелегкой жизни уличных художников в Израиле: «Нас, говорю, там всего три штуки, и берем мы, в отличие от вас, красавцев, всего по 50 шекелей за портрет». Мужик сочувственно качает головой. «Хотя, продолжаю я, вы-то тут вона как, а мы там так себе… И рисуем по двадцать минут всего…» «Двадцать минут??? Всего???» – искренне удивляется мужик. Тут я догадываюсь спросить: «А вы? А вы сколько времени рисуете?...» Мужик уклоняется от ответа: «Ну, минут так сорок…» Я сглатываю замершую слюну. «Холодно у вас тут, однако», – замечаю я. Холод начинает пробегать по моему телу все чаще и чаще. Волков тем временем, чтобы не замерзнуть, носится по рядам и развлекает ленивых художников хабаровскими шутками. А я неподвижно сижу на стульчике и медленно превращаюсь в Холодную Роковую Женщину. «Волков!!! – кричу я, – что-то стало холодать!!! Не пора ли нам поддать???» «Пора, пора, – радостно кричит Волков, отбегая от очередного дядьки с Гафтом, – только пусть он сначала портрет дорисует!». Логично, думаю я, но эта мысль меня не успокаивает. Мужик продолжает размахивать кистью, а Волков скрывается в кулинарном магазине, находящемся напротив. Вот падла! Погреться пошел! Меня затрясло еще сильнее, я подумала было, что от злости, но поняла, что нет, что мне приходит конец. «Тепло ль тебе, девица? Тепло ль тебе, красная», – издевается дядька. «Тепло, дяденька, вы рисуйте, не отвлекайтесь». Если сам видит, что красная вся, то зачем спрашивает? Тут из двери кондитерской появляется Юра с горячим кофе и пирожным и кладет добычу на асфальт подо мной. «Барух ата, адунай», вырывается из меня, пришло мое спасенье. Но кофе, попадая в мой холодный рот, мгновенно охлаждалось, невкусным же оно было с самого начала. Дальше я ничего не помню.

Через полтора часа мое оцепенение прервал художник, объявивший о том, что он кончил. Я хотела было посоветовать ему обратиться с этой проблемой к сексологу, но тут он показал мне портрет. «Ааааа», – испугалась я, но ничего больше не сказала и побежала в находящийся неподалеку био-туалет. Через пять минут мы с Волковым уже стоим в кондитерской за стоячим столиком, пьем кофе с коньяком и с сомнением разглядываем нарисованное лицо. «Это Гафт!», – говорю я. «Да ну тебя, похоже», – успокаивает Волков. «Похоже-то, похоже, только не обязательно было подтверждать этим портретом то, что и так все знают. То, что я произошла от обезьяны». Одним словом, я обиделась. Ну зачем же он так? Ладно бы еще не похоже было, так ведь похоже, но… некрасиво как-то. Не хорошо. Не эстетично. Но тут за наш столик по очереди начали вставать наши земляки с Дальнего Востока, и неудачный портрет забылся. Немного отогревшись, мы пошли гулять по Новому Арбату – на старый уже как-то не тянуло.

Завтрак туриста: Заходя в Торговый центр на Новом Арбате, знайте: там вы можете встретить народного артиста России Михаила Михайловича Державина, который с удовольствием с вами сфотографируется, а также расскажет несколько интересных историй о своих гастролях в Израиле.

На следующий день мы решили поклевать посеянное кем-то разумное, доброе, вечное и пошли в Третьяковку. Возле картины «Явления Христа народу», Волков сказал неприличное слово про евреев. Я офигела: «Ты думай, кому ты это говоришь!» Завязался спор, чуть ли не переходящий в драку с мордобитием. Проблемы еврейства, так волнующие Волкова, плавно переросли в охаивание им американцев, немцев, иностранцев вообще, москвичей, работников музея, а главное – нашего общего с Юрой хабаровского знакомого Валю Гомза, не имеющего, кстати, никакого отношения ни к тем, ни к другим, ни к третьим. Из всего этого выходило, что единственным человеком, имеющим право на существование в этом мире, является он сам, Юра Волков Великий.

Притча о Вале Гомза.

Валю всегда не любили гопники. Не любили его и неформалы, но они хотя бы не били, поэтому Валя считался панком еще тем. Валя был большим. Очень большим. А девушек себе выбирал очень маленьких. И средних. И больших. В общем всяких, какие попадутся. Девушек у Вали было много, когда сразу, когда по очереди. Появлялись они неизвестно откуда и исчезали неизвестно куда, поэтому если их и видели, то только в Валином обществе. Но притча не об этом. А о Валином доме.

Зная, где находится Валина многоэтажка, совсем не нужно было знать остальных подробностей адреса. Заметив крупную надпись «Гомза лох», написанную местными гопниками на дверях подъезда, нужно было зайти в него и, следя за надписями, медленно подниматься вверх. По мере скопления надписей «Гомза лох», приближалась Валина квартира, а возле его звонка от этих надписей было черным-черно. Ошибиться было невозможно.

Когда мы с Волковым поругались окончательно, а потом отошли, то поняли, что из Третьяковки надо срочно валить, так как там, на картинах, то и дело мелькали носатые лица, чреватые новыми конфликтами. Мы зашли в ближайшее бистро и расположились. «Напомни мне в семь позвонить Николаю», – попросила я. «Угу», – не обратил внимания Волков. Сначала я пила медовуху. Волков пил пиво. Потом я снова пила медовуху, а Волков опять пил пиво. Потом уже и я пила пиво. Потом я яростно отказывалась от того, чтобы Волков налил мне в пиво водку. Потом мне уже было все равно. Потом мы выпили по два ершика. «У нас в деревне были тоже хиппаны!», – кричу я, глядя на входящих в бистро пацанов. «Пиво без водки – деньги на ветер», – орет Волков, подливая мне в стакан. «Что это такое???» – удивляюсь я, пытаясь отмыть в туалете нездоровый румянец с щек, носа и подбородка. «Девушка, как вас зовут?» – спрашивает меня Волков. В одиннадцать часов вечера метро мгновенно переносит нас из бистро прямо к двери Николаевской квартиры. Дверь открывают Николай и Наташа с озабоченными лицами. «Здравствуйте, извините, я опоздала», – пьяным голосом произношу я. «Здравствуйте, меня зовут Юра Волков», – пьяным голосом произносит Юра Волков. Спровадив нежданного гостя, я начинаю просить прощения за столь недостойное поведение. «Да ладно, – добреет Николай, – пиво без водки – деньги на ветер». Дают мне таблетку от головной боли, и идем спать.

Ба, знакомые все лица